English French German Spain Italian Dutch Russian Portuguese Japanese Korean Arabic Chinese Simplified

24 июл. 2011 г.

Необычная любовь (окончание)


(окончание)

     В первое лето, во время каникул, поехал к ней. Тогда еще был холостым. Появился внезапно и застал ее, как говорят,  врасплох. Но, не смотря на это,  было видно,  что моему приезду она бесконечно рада.
Мы сразу же, с первого момента, подружились. Она старалась угождать мне во всем, в чем могла, но  и я старался не оставаться в долгу. В тот год, когда я к ней приехал, ей было уже за шестьдесят, а мне под тридцать.
Она снимала квартиру в одном небольшом частном  одноэтажном  доме. Уборной в квартире не было и надо было выходить во двор и пользоваться общей уборной полевого типа. Квартира была аккуратной и чистой, но обставлена многими вещами, половина из которых конечно ей была не нужна. Войдя в дом, я сразу почувствовал сильный запах ее духов.
Сразу по моему приезду стала жаловаться, что у нее многие бытовые вещи испорчены, и я, почти до самого отъезда,  занимался их ремонтом, но больше всего потратил время, пытаясь настроить ТВ антенну. Когда приехал, изображения на экране почти не было, а видно было лишь неясное мелькание  со «снегом» и шумом.  Уже в первый день мне удалось намного улучшить изображение, и она очень радовалась и благодарила меня.
В послеобеденные часы мы всегда немного отдыхали, а затем она предлагала навестить своих знакомых. Я соглашался. Сидя в удобном кресле, я всегда спокойно ее ждал, пока  она наряжалась и накрашивалась. С любопытством смотрел на нее, а она, как молодая женщина, крутилась перед зеркалом, переодеваясь по нескольку раз, чтобы, наконец, выбрать то, что ей казалось самым подходящим. Лицо припудривала.  Короткие вьющиеся волосы,  крашенные в рыжеватый цвет, зачесывала, а в конце целого сеанса небольшие сердцевидные губы красила в яркий красный цвет.  Накрасив их, она еще немного крутилась перед зеркалом, рассматривая и проверяя себя сверху донизу,  и когда ей казалось, что все вышло как надо,  и как она хотела, говорила: «Вот и я, принарядилась, как старая карета. Тебе, наверное, уже наскучило ждать тетку, пока  она приукрасится». После этих ее слов, которые никогда не забывала  сказать, мы проходили весь двор и через большущие ворота выходили на улицу. Находясь уже на улице,  я предлагал ей поехать на машине, но она брала меня под руку и отказывалась, говоря, что те, к которым идем, живут совсем недалеко.   Иногда это действительно было так, а иногда должны были пройти через полгорода, чтобы дойти до тех, которые нас в тот день пригласили к себе. Все это были ее старые и верные знакомые, ее замужние или овдовевшие подружки скромного общественного положения. Она была очень довольна,  когда они ее в эти дни приглашали. Она приходила к ним не одна, ведь с нею был я, и это ей было приятно.  О наших визитах она договаривалась с ними еще ранним утром, пока я еще спал, а она выходила за покупками.

    С каждым визитом стал замечать почти обязательное присутствие хоть одной молодой девушки. Обычно это были или их внучки, или родственницы, или просто соседки. Во время моего пребывания у тетки  я, таким образом, познакомился с несколькими девушками, но к моему, а особенно к  ее сожалению и разочарованию, ни одна мне не понравилась, главным образом,  потому что все они казались мне какими-то некрасиво упитанными и кругленькими с мещанскими манерами ведения разговора и общения. Они не шли ни в какое сравнение с теми стройными и красивыми боснийскими девушками из моего города. Скрыть попытки моей тетки найти мне девушку из ее города  так и не удалось.


Когда мое пребывание подходило к концу и оставалось всего лишь несколько дней до моего отъезда, она меня одним утром удивила вопросом, спрашивая, могу ли я ее отвезти в город Суботицу.  До этого  в этом симпатичном городке на границе с Венгрией никогда не был, а кроме того редко заезжал и был плохо знаком с этой низменной частью нашей страны, покрытой  пшеничными полями. Эта область, под названием Воеводина, являлась житницей нашей богатой страны. Я сразу согласился, и мы тем же утром  сели в машину и поехали. От Вуковара  город Суботица недалеко, не более чем  200 км. Выехав из города, мы поехали на восток в направлении реки Дунай, которая в этой части отделяет Хорватию от Сербии.
Вспоминая часто этот наш путь, я до сих пор еще хорошо не понял, что случилось тогда с нами? Мне все время казалось, что мы  сбились с пути, так как очень долго ездили узкими извилистыми дорогами, проложенными среди полей, по которым, как мне казалось, никто не ездил.  Слева и справа возвышались еще не спелые, еще зеленые колосья пшеницы и кукурузы. Погода была замечательная. Был ясный солнечный день, но жарко не было. Милочка сидела, молча возле меня, и, как мне казалось, дремала.
Но я вскоре стал волноваться, потому что мне начало казаться, что я заблудился в полях, и что постоянно возвращаюсь на одно и то же место. Тут  тетка очнулась и стала меня утешать, что все правильно, что она уже так с кем- то ехала и чтобы я не беспокоился.  Никакие таблички с указанием направления не появлялись,  и некого было спросить. Но, наконец-то, к моему облегчению, удалось нам выехать на широкую дорогу с сильным движением по обе стороны и мы вскоре, возле местечка Илок, проехали по высокому  мосту, пересекая, таким образом, одну из самых больших европейских рек. Переехав через реку Дунай, очутились в Сербии.
Вскоре я повернул к северу  и поехал в направлении главного города этой области Нови Сад, а за этим городом как раз и есть Суботица.
- А зачем  тебе понадобилось ехать в Суботицу? - спросил я, обратившись к вновь задремавшей тетке.
Она посмотрела на меня с какой-то загадочной улыбкой и ответила:
- Еду навестить  одну мою подругу, которая сейчас живет в доме престарелых  в Суботице. Она моих лет. Давно уже ей в письме обещала навестить, но, то не могла, то была больна. Вот как хорошо, Ванечка мой, что ты приехал и оказал  мне эту услугу.
- А почему она попала в дом престарелых? Что у нее никого не было, чтобы позаботиться? -  спросил я.
- Заботилась я, да и ее дочь иногда приходила и помогала, но Цигеровна сама поняла, что нам будет тяжело  с нею возиться. Конкурировала на место в этом, только что построенном, доме престарелых и ее приняли. Узнав, что ее зачислили, она была счастлива.  Я уже видела ее и знаю, что здесь ей очень хорошо.
- А где ты завела эту свою подружку?  - полез я, как казалось, с простыми вопросами.
Тут на меня тетка еще загадочней посмотрела и словно задумалась в поисках  самых подходящих слов для ответа. Ей как бы было неудобно отвечать.
- А тебе никто ничего об этом не рассказывал?  - спросила она меня, и когда я отрицательно покачал головой, она продолжила. Но перед тем как она начала отвечать,  я почувствовал, что нахожусь на пороге  узнать из ее уст что-то скрытое, что-то,  что не так просто сказать, и  что касалось ее личной жизни. Ее ответ вскоре показал, что я был вполне прав.
- Она то, Цигеровна, была женой покойного господина Цигера, а я с Цигером  в течение 24 лет, до конца его жизни, жила.  Ванечка, дорогой мой, прошу тебя понять все правильно. Поверь! Я по-другому не могла, потому что я его страшно любила, а  он меня!
Милочка вынула платочек из сумочки и, переживая, вытерла появившуюся слезу.
Я только сейчас понимаю, как  ей в тот момент было тяжело рассказывать про это  своему племяннику, у которого к тому же настоящего жизненного  опыта еще не было.  Но когда она мне это сказала, я, почему-то, даже не удивился. Казалось, будто  бы все было как-то нормально, и что так оно и должно было быть. С вопросами я дальше не полез, и разговор на эту тему временно прекратился.

Вскоре мы уже были в городе и, покрутясь по некоторым улицам, удачно подъехали к  дому престарелых. Она попросила меня остановить машину  и немного ее подождать. Сказала, что долго не будет задерживаться и, что поспешит.
Я ей ответил, что она не должна спешить, что может задержаться сколько ей угодно и, что мне не трудно будет ее ждать.
Она вышла из машины и сначала направилась в ближайший магазин, из которого вскоре вышла с полным  пакетом купленных вещей. Вполне было ясно, что она в магазине  купила что-то для Цигеровны. Посещать с пустыми руками, в таких случаях у нас не было принято.
Она не задержалась долго. Я даже удивился. Она у нее осталась  не больше получаса. Увидя  ее, я понял, что она визитом была очень довольна.
- Ах, как я довольна, Ванечка, - начала рассказывать, усаживаясь в машину. - Если бы ты только видел, как она мне обрадовалась! И знаешь что еще? Вообще не поверишь, да мне и самой еще не верится! Подумай, она только что мне сказала, что в завещание оставит мне ее дом! «Ну что ты!!!», -  говорила я ей, но  она меня, обнимая и целуя, уверяла, что так и сделает.
И я был, конечно, доволен, но еще полностью не понимал  и не очень задумывался над тем, о чем мне так радостно рассказывала Милочка. А она не замолкала.
- Подумай только! Через год или два приедешь ко мне. Наверное, уже будешь женат, и у тебя дети будут. А мне вас всех уже будет, где уложить, а кроме того, и в уборную во дворе уже не надо будет ходить.  Она у нее внутри, а не во дворе. Гораздо удобней. Мне еще не вериться, что доживу иметь уборную в самой квартире, - радовалась она.
На обратном пути тетка всю дорогу, не уставая,  мечтала вслух. Ей казалось, что, наконец-то, ей уже не нужно будет снимать квартиру, а будет жить в своей собственной, да к тому же это уже и не будет квартира, а отдельный частный дом. В тот день ей померещилось счастье, до  которого она так и не дожила. Она умерла раньше Цигеровны!
Под вечер вернулись в Вуковар,  в ее квартиру. Она достала из шкафа разноцветную коробку;  из нее стала доставать фотографии и показывать их мне.
- Это мой Цигер, незадолго до его смерти,  -  сказала она, указав на одно фото.
Я посмотрел и увидел человека в полосатой больничной пижаме. Милочка была возле него. У него было приятное улыбающееся лицо с добрыми глазами. Он был невысокий и некрупный. Милочка выглядела крупнее его. Был лысый, но не совсем. Над верхней  губой   были  белые усы.
- Несмотря на немецкое происхождение,  он был такой хороший и такой честный. Старый коммунист, который никогда не  отказывался от своих убеждений. Только под конец жизни, бедный, разочаровался и  приказал  мне и его жене, чтобы, когда он умрет, на его памятнике было написано «Всю жизнь боролся за рабочий класс, но все было напрасно». Ты и представить не можешь, что мне и Цигеровне пришлось пережить, когда мы ему поставили памятник. Меня даже ночью арестовывать приходили, но я ни за что не хотела убирать надпись. Обещала прикрывать цветами, и мы так до сих пор и делаем.
Вскоре я уехал. Мы попрощались, и она меня очень просила, чтобы я снова приехал к ней. Я ей обещал, но не вышло. Вскоре женился, и у меня уже были другие заботы. Изредка писал, вспоминая приятные дни, проведенные с нею. Она отвечала и также вспоминала нашу встречу.
Прошло несколько лет. Однажды получаю письмо, в котором она пишет, что начала себя не очень хорошо чувствовать и, что пойдет на обследование.  Ни я, ни сестра не могли тогда предположить,  что она это письмо писала уже из больницы.  Следующее полученное письмо уже было не от нее, а от ее подруги, в котором она нам сообщала, что Милочка умерла. От  той же подруги на похоронах мы узнали, что она перед смертью мечтала увидеть нас, но запретила подруге писать, что она тяжело больна.
Все забывается и чувства слабеют. Я долго не вспоминал тот год, когда был у нее. Но вдруг почти недавно вспомнил  ее и ее связь с замужним человеком. Мне вдруг захотелось подробнее узнать обо всем этом, а главное, как ей удалось подружиться с настоящей женой Цигера.
К счастью у меня еще была возможность у кого спросить. Это была моя мама со своими воспоминаниями и со своими замечательными рассказами. Она мне обо всем рассказывала, как будто бы читала книгу, которую кто-то уже написал о ее жизни.
И вот что она мне рассказала.
«Когда Цигеровна поняла, что ее Цигер смертельно влюбился в Милочку и, что она уже ничего не сможет сделать, решила поговорить с Милочкой. При встрече она предложила ей договориться  в пользу обеих. У Цигеровны были всего лишь две просьбы или два условия. Вкратце она Милочку попросила  никогда не выходить замуж за Цигера и по воскресеньям не встречаться с ним. С обоими условиями  Милочка согласилась. Таким образом, по их договору, Цигер оставался официально женат на Цигеровне, но зато Цигеровна  позволяла  им беспрепятственно  встречаться в любых местах и в любое время  за исключением воскресных дней. По этим дням Цигер  должен был оставаться со своей женой и регулярно на виду у всех появляться с нею в церкви.
Я других подробностей не знаю. Это примерно все, что рассказала мне мама. Могу еще добавить, что когда Цигер умер, то обе ходили в трауре, вместе поставили ему памятник и часто встречались на кладбище, вспоминая его.  Так они, как мне кажется, и подружились... 
                                                                             
                                                                                ***
                                                                                                                                                         IVB
Отправить комментарий
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...